Искусство расписывать храмы не ушло со временем — им долгие годы занимаются кубанские иконописцы-монументалисты Роман Мартыненко и Иван Сторчак, работы которых можно увидеть в церквях и монастырях Краснодарского края, Адыгеи, Калифорнии, Западной Вирджинии и Аризоны. О том, как иконопись становится делом жизни в эпоху интернета, чем роспись храмов отличается от другой работы, а также о многом другом, художники рассказали «АиФ-Юг».
Иконостас вместо диплома
Роман и Иван пришли в иконопись похожими путями. Оба с детства любили рисовать, оба учились академической живописи. Роману Мартыненко помог случай: в 1997 году, поступив на художественно-графический факультет КубГУ, он попал в экспериментальную группу для иконописцев, которую организовал преподаватель Николай Галкин.
«До поступления в университет у меня уже был опыт в изобразительном искусстве, и я привык к классическим приёмам, — объясняет Роман. — А в иконописи пришлось привыкать к новому: миниатюре, ровным линиям, обратной перспективе. Сначала казалось, что это не моё, но со временем техника стала получаться, проснулся и интерес».
Схожим путём шёл и Иван Сторчак, тоже выпускник худграфа КубГУ. И он не сразу нашел себя в новом направлении.
«Однажды через знакомых попал на роспись в храме, начал рисовать орнаменты, смотреть, копировать. Со временем втянулся в процесс. Иконопись оказалась не столько сознательным выбором, сколько естественным продолжением того, что я уже делал, — рассказывает художник».
Поначалу разница между иконой и светской живописью казалась ему чистой формальностью: другая техника и материалы. А в остальном — всё то же.
«Но потом стало ясно, что отличие глубже, — продолжает Иван. — В обычной живописи художник выражает себя, своё состояние. В иконописи цель совершенно иная: ты работаешь в рамках традиции, которая тебя ограничивает и одновременно направляет».
«Светское искусство — это прежде всего автор, его идеи, переживания, стилистические предпочтения, — добавляет Роман Мартыненко. — А икона — средство для общения с Богом и святыми. У неё другой художественный язык, где всё подчинено определённым правилам».
Эти правила, обязательные для всех иконописцев, называются каноном.
«Иконопись — не про самовыражение, — подчёркивает Иван. — Она про служение и передачу смысла, который придумал не ты. Существует жёсткая система образов, пропорций, цвета. Даже если привносишь что-то своё, это должно оставаться внутри традиции. В живописи допустима субъективность, в иконе она сведена к минимуму».
От Кубани до Калифорнии
Учёба — лишь первый этап. После вуза молодых художников пригласили расписывать Свято-Ильинский храм. Их наставником стал известный краснодарский мастер, в прошлом художник-авангардист, Вячеслав Толмачёв.
«Работа с ним существенно повлияла на мой путь, — признаётся Роман. — Именно старший товарищ придал уверенности, всего одним словом "Сможешь" развеял сомнения. За несколько лет совместного труда я многому у него научился».
Вместе они работали в часовне Дмитрия Солунского, Рождественском и Казанском храмах в Краснодаре, часовне Паисия Великого, храмах Святого Георгия, Михайло-Афонском монастыре в Адыгее, писали иконы для храма Николая Чудотворца в Адербиевке.
Работы кубанских мастеров заметили за рубежом. Пять лет назад их пригласили расписывать храм при монастыре в честь иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Калифорнии. С тех пор иконописцы украсили своими работами монастырь Святого Креста в Западной Вирджинии, часовни святого Харлампия, святого Луки и архистратига Михаила. Сейчас трудятся над росписью часовни апостола Иоанна Богослова в Аризоне и храма святителя Василия Великого в Сент-Луисе.
Разница в работе на разных континентах, по словам художников, ощутима. Неожиданно, но за океаном другие материалы, и ведут они себя иногда непредсказуемо: обычная художественная краска здесь глянцевая, и чтобы добиться привычного матового эффекта, приходится добавлять специальные составы. В итоге постоянно приходится подстраиваться и искать решения под то, что есть.
«Отличается ли работа в России и США? Да, отличается, но не в главном: вера одна, и задачи те же самые, — говорит Иван Сторчак. — Икона не меняется от страны. Отличия скорее в условиях работы. В России больше мастеров, наработанной практики, а в США не так много православных храмов — именно поэтому у нас такая кочевая жизнь: от предыдущего крупного проекта нас отделяет почти три тысячи километров».
Художник отмечает и разницу в восприятии верующих. В Сент-Луисе всего один православный храм, а в Краснодаре — более пятидесяти.
«Поэтому в США люди часто смотрят свежим взглядом, — продолжает он. — Реакции могут быть более эмоциональными, иногда даже как на интерьерное искусство, а не как на часть богослужебной жизни. Несколько раз приходили организованные группы, как на выставку. При этом интерес высокий: люди задают больше вопросов, пытаются понять. В России — больше узнавания, в США — больше открытия».
Сами мастера не привыкли оценивать свои работы, но эксперты отмечают: кубанские иконописцы не просто создают образы, а вносят непосредственный вклад в сохранение культурного наследия и национальной истории.
Труд под куполом
Работа иконописца сложна не только художественно, но и физически. Над куполом храма, куда верующие всегда поднимают головы, трудиться приходится на высоких лесах, проводя на них по 8–10 часов подряд. Дышать непросто: воздух наверху тяжёлый, к нему добавляется запах краски и высокая температура. Но к этому, по словам художников, привыкаешь.
«Иногда лесам не хватает высоты, приходится тянуться, часами находиться в неудобном положении, — говорит Роман Мартыненко. — Под куполом жара, никакой кондиционер не спасает. Роспись потолка — самая тяжёлая с физической точки зрения, но и самая любимая: такой размах мне по душе».
Да и во время работы некогда думать о неудобствах. По словам Ивана Сторчака, мысли заняты ремеслом: композицией, смотришь, сочетаются ли цвета, работают ли правильно акценты.
«Конечно, без рутины не обходится, но порой случаются и некоторые "мистические" моменты, — добавляет иконописец. — Тогда и сама работа начинает восприниматься как нечто более цельное и значимое. А в целом то, чем мы занимаемся, — это сочетание навыков, дисциплины и понимания контекста, в котором работаешь».
Монументальная иконопись за долгие годы стала для художников из Краснодарского края настоящим делом жизни. И делом благодарным: в отличие от контента эпохи коротких роликов, роспись в храме останется на долгое время. Но, по словам иконописцев, во время работы об этом лучше не думать — это только отвлекает, надо просто писать, без лишнего пафоса.
За плечами Романа и Ивана по 20 с лишним лет в иконописи — состоявшимся мастерам можно задуматься и о передаче опыта. Но художники, во всяком случае пока, скромничают.
«Обучение нашему ремеслу — это ведь не формальный процесс, — говорит Иван. — Им трудно заниматься в отрыве от практики. Да и самому ещё нужно очень многому учиться. Если появляются люди, готовые работать, повторять, разбираться, тогда что-то передаётся естественно, в процессе. Но говорить о "продолжении дела" в прямом смысле рано».
Художники нашли своё дело жизни и занимаются им без лишних слов и громких манифестов: лишь тишина храма, леса под потолком, ежедневный труд. Для Романа Мартыненко и Ивана Сторчака иконопись — не просто профессия, а часть жизни, которая остается на стенах и под куполами храмов в разных уголках планеты.