Казачья форма — это не карнавальный наряд, а боевое наследие, за которое, в том числе, расстреливали и высылали в Сибирь. Почему черкеска сидит как вторая кожа, сколько стоила «казачья иномарка» — конь кабардинской породы, и зачем в газырях хранили смертоносный секрет? Мы узнали правду о казачьей справе, которую столетие назад пытались стереть с лица земли, а сегодня внуки поднимают с достоинством.
Даже в современном мире казачья одежда — это вовсе не сценический реквизит или сувенир, а живые традиции, проверенные десятилетиями тяжелых боев и непростого быта. О том, какие элементы одежды казаки переняли у горцев, с каким набором отправлялись на службу, как появилась на свет кубанка и что носили в газырях, «АиФ-Юг» рассказал потомственный линейный казак, краевед Михаил Петрович Абрамчик.
Родом из детства: как портрет деда в черкеске определил судьбу
Когда Михаила Абрамчика, автора книг о казачьей справе, спрашивают: «Почему казаки наряжаются в черкеску?», отвечает так: «Черкеску с наших предков сняли перед расстрелом или расказачиванием, бросили на землю. А мы, внуки, подняли ее, носим гордо и с достоинством! А наряжаются у нас на Кубани на второй день свадьбы цыганами».
Свой интерес к истории и традиционному казачьему костюму краевед объясняет так: «Родился казаком, потому обязан много знать, уметь, помнить, хранить и передавать другим поколениям! Ведь народ живет памятью предков! Забудутся предки — исчезнет народ!»
Михаил Абрамчик — из рода линейных казаков станицы Некрасовской, которые пришли с Верхнего дона на Старую Линию в начале XIX века.
«В детстве, когда просыпался, всегда видел на стене портрет дедушки и бабушки. Дедушка — в папахе, черкеске, с Георгиевскими наградами на груди», — вспоминает он.
Воспитание тоже было казачьим — все время в труде, без скидок на возраст — мама, Надежа Ивановна, всегда повторяла: «Ты — казак и должен быть примером другим и в труде, и в учебе!» Об истории семьи мама рассказала то немногое, что знала, остальное Михаил Петрович раскопал в архивах. Прадеда Петра Леонтьевича, станичного атамана, в 1929 году по решению тройки без суда в концлагерь на 10 лет, имущество все конфисковали, так домой он и не вернулся. Дед, подхорунжий Иван Петрович Киселев, был награжден тремя Георгиевскими крестами и Георгиевской медалью «За храбрость».
«В коллективизацию царские награды были для власти как красная тряпка для быка, — рассказывает Михаил Абрамчик. — В 1930 году выслали с женой и шестью детьми в Архангельскую область. Имущество тоже конфисковали все. Вернули на Кубань в разгар голода 1932 году. Жили все в одной комнате, пухли с голоду, но остались живы только благодаря тому, что Иван Петрович зимой раздевался и собирал в реке ракушек, из которых варили суп. Умер дедушка в 1933 году после допроса в ОГПУ, его обвинили в саботаже — не выдержало сердце. В Великую Отечественную войну три его сына Иван, Петр и Михаил отдали свои жизни за Родину».
Как в 90-х казаки пытались одеться по-предковски
В начале девяностых начался процесс возрождения ККВ, и казаки тогда пытались одеваться как предки.
«Мы видели старые фотографии и понимали, что это недосягаемый уровень — пошить черкеску так, как у дедов-прадедов. Ведь наши предки были стройные, в хорошей физической форме, правильно пошитые черкески сидели на них как вторая кожа,— говорит Михаил Абрамчик. — Но тогда мы оделись в а-ля черные корниловские гимнастерки и галифе, советские офицерские тупоносые сапоги, ремни и портупеи. За такой вид стыдно перед предками. Но вины нашей в том не было — никто из историков и этнографов тогда понятных методичек и рекомендаций не дал!»
Начал тогда Михаил Петрович искать, где аутентичную справу пошить. Сначала нашел мастерицу в ателье «Премьеры» Леонарда Гатова. Сшили там черкески ему и сыновьям — вновь не то.
«Однажды на казачьем параде в Екатеринодаре увидел терского казака в правильной, как на дедовой фотографии, черкеске, — продолжает Михаил Абрамчик. — Пояс узкий казачий, подвесные ремешки короткие, кинжал правильно закреплен на поясе... Поговорил с ним и узнал, что шил он по сохранившимся старым выкройкам — на Тереке оставались еще мастера. Тогда и заболел я желанием пошить черкеску как у предков 100 лет назад».
Что лежало в казачьем сундуке: три черкески, трое шаровар и шагреневые сапоги
Поиски в архивах, разговоры с мастерами, помощь единомышленников вылились в написание книги об особенностях справы казаков. Отправляясь на службу, казак должен был собрать, т. е. справить, полный набор одежды и оружия — кроме огнестрельного.
«Читаем у легендарнейшего казака Федора Ивановича Елисеева, — продолжает Михаил Петрович. — Он пишет, что кубанский казак, приходя на службу, должен иметь три черкески: парадную черного сукна, выходную — темно-серого и любого цвета для занятий, ее еще называли партикулярной. Плюс три папахи, трое шароваров, две пары шагреневых сапог и ноговицы с чувяками, бурку, башлык, обязательный набор для ремонта вещей и сбруи: иголки, нитки, шило, дратва и т. д., белые полотняные сумочки для крупы или сахара, три пары белья... Из оружия — шашку и кинжал. Все это складывали в сундук, на латунной петлице которого гравировали имя владельца».
Отдельная статья расходов — строевой конь, его тоже казаки покупали сами. Хороший конь кабардинской породы, отличавшийся резвостью, выносливостью и крепкими копытами, стоил больших денег.
«Как сегодня солидный внедорожник, — приводит аналогию Михаил Петрович. — А так как детей у казаков рождалось много, часто, чтобы справить сыновей на службу, закладывали урожай будущего года. Поэтому, чтобы не вгонять семьи в долги, порой специально шли младшие в пехотные пластунские батальоны — в них и винтовку, и кинжал, и пояс предоставляло войско».
Почему казаки сменили чекмени на черкеску: костюм под местность
Федор Елисеев описывает справу кубанского казака начала XX века, но столетием ранее, только придя в эти места, они носили другую одежду.
«Линейные казаки, пришедшие с Хопра и Дона, поначалу носили чекмени, близкие по крою к черкескам, только без выреза на груди и газырей, — рассказывает Михаил Петрович. — Из оружия у них были ружья и пики — не самый подходящий вариант для заросшей деревьями и кустарниками местности, какой тогда была Кубань. Боевой комплекс горцев — с шашкой и кинжалом — намного больше подходил под условия. Казаки быстро адаптировались к ситуации, и нашли выход, взяв на вооружение опыт местных жителей — от черкесского седла, шашки и кинжала до черкески с газырями. Как писал Исхак Машбаш: «...И хоть по мне черкеска сшита, / Всему Кавказу подошла».
В 1860 году линейные казаки объединились с черноморскими и стали кубанскими. Тогда одежда, частично позаимствованная у горцев, стала формой для всего войска, хотя черноморские традиции, уходившие корнями в Запорожскую Сечь, были совершенно другими. К началу XX века, по словам краеведа, Кубанское и Терское казачь 10e8 е войско отличались от других в первую очередь использованием черкески.
«А к ней в комплекте обязательно шла кавказская, а не степовая шашка, — объясняет Михаил Петрович. — Даже когда все войска Российской Империи перешли на один тип шашек, для терцев и кубанцев оставили кавказскую. Так что когда сейчас человек под черкеску носит степовую шашку, еще и с советской портупеей, это, как минимум, исторически неверно».
Эволюция кубанки: от 18 сантиметров до «таблетки»
Еще один общий для казаков элемент одежды — папаха. Внешний вид ее со временем менялся. Например, служившие в Туркестане кубанцы носили белые головные уборы в жарком климате.
«На старых фотографиях и рисунках начала XX века папахи у казаков стандартные по тем временам — высотой 17–18 сантиметров, — продолжает Михаил Петрович. — А вот на фото времен Гражданской войны уже появляются кубанки — папахи высотой 12–14 сантиметров, их еще называли «осетинками». В Великую Отечественную у терских и кубанских казаков, дошедших до Праги в составе 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского корпуса, кубанки были совсем как таблетки — 9–10 сантиметров. А после Великой Отечественной войны опять кубанки 14 см высотой с расширением к верху — как в фильме «Кубанские казаки».
Кубанский казак, приходя на службу, должен был иметь три черкески, три папахи, трое шароваров, две пары шагреневых сапог и ноговицы с чувяками, бурку, башлык и многое другое.
«Чтобы никогда вслед не сказали «ряженые»
На вопрос зачем он занимается историей казачьей справы, Михаил Абрамчик отвечает однозначно:
«Мне, моим единомышленникам казакам, нашим детям и внукам никогда вслед не скажут «Ряженые», потому что мы не только внешне похожи на предков казаков наших, но и душою такие же — продолжает он. — И, надеюсь, труды мои помогут казакам соответствовать требованиям времени. Есть такая поговорка: «Утро нужно начинать с молитвы, а жизнь свою — с приведения в порядок памяти о своих предках».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
