Как выживали дети в годы Великой Отечественной войны на Кубани? Воспоминания Валентины Борисенко из станицы Каневской: расстрелы мирных жителей, грабежи фашистов и проводы отца на фронт. Историю прислала на конкурс «АиФ-Юг» «Война глазами детей» Зоя Сизова.
Побег из плена и путь до Рейхстага: история фронтовика
Родилась я 7 августа 1938 года в станице Каневской. Мама — Мария Тимофеевна Дрижжа (Проскура), родом из станицы Уманской (Ленинградской); папа — Федор Васильевич Дрижжа. Жили в дедушкином доме (Василия Ивановича Дрижжи). Родители работали в колхозе «Красный колос»: папа был механиком, а мама — свинаркой. Детей родилось пятеро, но сестра Полина умерла в младенчестве. Папу на войну забрали сразу. Помню, как играла музыка, все плакали. Папа взял меня на руки, а я его спрашиваю:
— Дэ ты йидыш?
— В Москву.
— Колы вырнэшся?
— Скоро.
— А канхвэт прывызэш?
— Прывызу.
Три года писем не было. Воевал отец на Белорусском фронте. Дважды был в плену и оба раза бежал. Первый раз окружили под городом Лида. У немцев кормили хлебом размером со спичечный коробок. И давали кусочек сахара. В плену были и дети. Они от голода грызли свои собственные руки. Отец всегда отдавал сахар детям, так как помнил, помня о своих. Воду пили из луж после дождя.
Немцы привели их копать для самих себя ров. Отец упал за секунду до выстрела и потерял сознание. Тех, кто шевелился, немцы достреливали.
Бежал, нарвался на немцев, но успел спрятаться в выгребной яме. Снова убежал и вышел на деда, который был связным у партизан.
Дед с дочками Зоей и Соней нарядили его в женскую одежду и рано утром повели в лес, как будто пасти коров. Отец шел последним. Немец похлопал его по спине и говорит:
— Фрау гут, гут! (Хорошая, хорошая женщина)
Когда ушли в лес, отец сказал, что если бы был у него автомат, то он бы им показал «гут, гут». Потом отец служил в полковой разведке, дошел до Берлина, расписался на Рейхстаге. Пришел домой к концу 1945 года.
Расстрелы мирных жителей и грабежи: будни фашистской оккупации
Во время оккупации с бабушкой и дедушкой осталась младшая папина сестра Татьяна. В школе № 3 была немецкая комендатура. Во дворе стояли чучела, на которых тренировались солдаты. Еще они тренировались прыгать через костер. В основном были румыны. Они после занятий ходили по дворам и грабили людей. И к нам заходили во двор. Мама кашу на кабыци во дворе готовила. Увидела солдат и говорит:
— Ой Боже, я яйця ны подрала, а воны идуть уже.
Дедушка в это время на дверях сарая косу точил. Маме румыны кажуть:
— Яйки давай!
— Нету, — ответила она.
— Тогда яйкину мамку давай (курицу)!
Коровы с череды идут домой , а солдаты следом за ними идут с котелками, чтобы им молока надоили (готовое не брали, боялись, как бы их не отравили). Дед говорит:
— Я старый, сам бы курку йив.
Фашисты не поняли и говорят:
— Сталин курку?
Дед четыре войны прошел и ничего не боялся, говорил:
— Старый!
Они похлопали его по плечу, мол, поняли, и пошли в сарай за яйцами.
Мама расстроилась и говорит:
— Не успела собрать, шоб они подавились этими яйцами!
Солдаты собрали яйца в пилотки, в карманы брюк «галифе» и пошли мимо. Калитки были с перелазом. Один переступил, а другой зацепился и с яйцами упал лицом в пыль. Все разбилось. Из-за пыли лица не видно. Разбитые яйца по нему стекали. Маленький братик увидел и засмеялся. Немец выстрелил в него из пистолета, но не попал. Мама схватила малыша и спрятала за печку, пока немец обтряхивался.
Ходили по дворам и лазили по огородам. Забирали все: яблоки, овощи.
Коров перед приходом немцев эвакуировали и гнали в сторону Ахтарей. Но пришли немцы и догнали это стадо. Много коров расстреляли. А наша Голубка прибежала домой со стороны вокзала. Я кричу:
— Дедушка, Голубка прибежала!
— Та где там, всех коров расстреляли.
Смотрим, а она к дому бежит. Вымя у нее огромное и молоко по дороге течет, а из глаз — слезы. Потом немцы стали искать семьи коммунистов и тех, у кого родственники служили в армии. Дед узнал об этом и закопал документы и фотографии в сарае, а на них копну сена поставил. А нас — в погребе прятал. Сверху закидывал чем-нибудь, а сам уходил в садок и наблюдал, чем немцы занимаются. Они ходили, искали партизан и евреев.
По улице Таманской везли людей на расстрел. Один мужчина кричал:
— Я такой-то с Придорожной, сообщите домой!
Брат с другом ездили на велосипеде и сообщили семье об этом. Часто видели, как на Пенькозавод возили людей, но фамилий уже не помню.
Дед прятал еврейку Феню. Она была хорошая портная.
Эхо войны: нервный срыв, запрет на учебу и послевоенное детство
После ухода немцев дед говорит:
— Все, Мылашка, выходите, больше их не будет. (У деда все девочки были Мылашками — Меланьями, а мальчики — Володьками.)
А тут два наших солдата вышли и спрашивают, есть ли немцы или нет.
— Нет, — говорит дед, — они ушли ночью.
Наши тоже ушли. Школу отдали под госпиталь. Нам поселили санитарку Надю. По утрам мама доила корову, наливала нам молока по кружке, а остальное мы относили в госпиталь и раздавали раненым. Очень много было азиатов: худющие и маленькие — на них было жалко смотреть. Весна в тот год была ранняя, они выходили на улицу и грелись на солнышке.
Потом уже было тепло, когда уехал госпиталь. Мама обменялась с медсестрой адресами. Медсестра сказала ей:
— Меня, наверное, убьют в первом бою. Если не убьют, то напишу.
Так и не написала.
К первому сентября классы подготовили к занятиям. Старшие дети пошли учиться. Я пошла в 1945-м. Закончила семь классов. Потом мне по состоянию здоровья запретили ходить в школу. Дело в том, что во время войны упала бомба с самолета где-то близко, и я потеряла сознание. Сказали, что случился нервный срыв.
На нервной почве я ничего не ела и была очень худая. Врачи запретили учиться. Освободили одну на всю школу, даже экзамены не сдавала.
Через год пошла работать в детский сад колхоза имени Калинина. Потом приехал Василий Иванович Семеняка. Он был руководителем духового оркестра. Мы, пять девчонок, пошли в него (Галина Галущенко, Тая Туркеня, Маруся Ежова, Люба Пятигина и я — Валя Дрижжа). Все удивлялись, что в оркестре играют одни девчата. Позже работала в клубе в оркестре. Заболела, была на учете в тубкабинете.
Далее — в парке, кассиром на аттракционах. Затем Никашин взял техничкой в ДК колхоза имени Калинина. По болезни перешла работать сторожем в детский сад колхозный. Отсюда и пошла на пенсию. Обожала вышивать крестом, пела в хоре, увлекалась танцами, хорошо шила, очень люблю цветы.
Никому не желаю того, что мы перенесли.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
