«Описываемые события относятся к предреволюционному времени, когда лихие казачьи судьбы еще не завертело в водовороте событий Гражданской войны. Станичные общества жили тогда по законам, завещанным предками. И с воровством тоже боролись дедовскими, проверенными временем способами», — так начинается рассказ, который прислал на конкурс «АиФ-Юг» «Была история» Николай Лемиш из станицы Каневской. Как казаки поймали конокрада по прозвищу Ныдоуздок, каким образом наказали и почему похоронили без отпевания и на скотомогильнике — рассказываем в материале.
Как вдова казачьего офицера с наганом защищала племенного жеребца
«Александра Васильевна, женщина за сорок, овдовевшая в начале «германской войны», намаявшись за день в круговерти крестьянских забот, спала в эту ночь плохо. Не было вестей от сына, воевавшего на германском фронте, и тревога за него была одной из причин бессонницы.
Забывшись в тревожном сне, она увидела своего мужа офицера, бывшего до войны помощником атамана. Он шел ей навстречу по степной дороге, как всегда размашистым шагом. Она кинулась к нему, закричала, а он проходил мимо нее, не глядя, и только несколько наспех брошенных слов она скорее осознала, чем услышала. Он уходил скорым шагом, а она пыталась его догнать и почти с ним сравнялась, да тут налетел степной вихрь, закружил их обоих. И она не успела опомниться, как осталась сама, одна-одинешенька в чистом поле. Кровь стучала в висках, а тревога ночного сна обретала осязаемую реальность. Что-то было не так, и страх не проходил. И тут она услышала скрип винтового замка, на который была закрыта дверь «конюшневой хаты», пристройки к дому. В той пристройке находился племенной жеребец — самая большая ее ценность. Скрип продолжался, и теперь она не сомневалась, что в хату пытался проникнуть вор. Александра встала, стараясь не шуметь, нащупала за иконой завернутый в холстину наган. И, как учил ее покойный Никита Иванович, взвела курок. Стараясь не скрипнуть дверью, прошла в пристройку. Александра Васильевна, просунув дуло нагана в дырку в дверной коробке, прямо над замком, сначала заколебалась, но нажала на курок. Потом она кинулась на улицу, стала палить из револьвера в воздух, с криками «Караул!» Вскоре тьма осенней ночи засветилась проблесками керосиновых фонарей. Первым явился сосед Евсей, широкоплечий казак, фронтовик, бывший на побывке по ранению. Следом дед Лоцман, еще крепкий старик, слегка припадавший на левую ногу, потом еще несколько мужчин.
Поимка конокрада Ныдоуздка и народная расправа в станице
Узнав в чем дело, они осветили двор фонарями и кинулись на поиски вора. Вскоре грабителя обнаружили в сарае. По-видимому, выстрелом с близкого расстояния его слегка контузило. «Объект» осветили со всех сторон, при этом выяснилось, что лицо грабителя залито кровью. Пуля прошла по касательной через переносицу, и кровь залила глаза. Когда вора выставили на свет, в центр круга, опознавший его казак воскликнул: «Хлопци, я цього вора знаю, цэ конокрад, по прозванию Ныдоуздок!» Грабитель продолжал прикидываться пьяным и что-то неразборчиво гундосил. Когда один из казаков взял его, тот стал яростно отбиваться, а потом выдернул из-под голенища нож.
Дед Лоцман, возмутившись, крикнул: «Хлопци, чого вы на його дывуитэ? А ну дайты йому рыхмыля, шоб потим у його от киньского духу, як шо вин ны покаицьця и будэ заниматься своим подлым рэмэслом, всякый раз сояшныци робылыся!» (ребята, чего вы на него смотрите? Да дайте ему как следует, чтобы потом у него всякий раз душа в пятки уходила, если вздумает снова за свое подлое дело браться! — прим.ред.) Скорые на расправу казаки разом отобрали нож и со рвением стали исполнять команду наставника. Раскачав, ударили смаху конокрада о ребристый каменный каток, лежавший неподалеку. Когда они бросили еще раз вора на каток, дед остановил расправу, сказав: «Всэ, хватэ, спыницься, як шо Господь простыть йому, так може вин и оживэ. А то вы його зовсим забьитэ» (все, хватит, остановитесь. Если Господь простит ему, так, может, он и оживет. А то вы его совсем убьете). Избитый вор оставался лежать на земле, негромко постанывая. Один из казаков, наиболее сердобольный, наклонился над лежащим, посветив фонарем, и негромко промолвил: «Живый!» Утром, подойдя к месту ночной драмы, хозяйка увидела лежащего ничком на земле ночного визитера. Фигура была перекошенной, одна нога неестественно подвернута, пальцы правой руки судорожно вцепились в податливую сырую землю. Ночной гость был мертв. Александра Васильевна, поминутно крестясь, кинулась на Лоцмановское подворье.
Емельян Титович был уже на ногах и со старшим сыном управлял скотину. Глянув на расстроенную женщину, он поставил на землю корзину с половой, вытер руки о полы латанной линялой черкески. Выслушав эмоциональный доклад женщины, он скорым шагом направился к месту ночных событий. Перевернув лежащего и убедившись в правильности догадки моей бабушки, он поспешил к себе домой, на ходу обронив: «Ты молодыцю, нэ бийся, дила тут твого ныма. Цэ моя вына пэрэд Богом и людьмы» (ты, молодчина, не бойся, тут твоей вины нет. Это моя вина перед Богом и людьми). Надев мундир, Титович отправился в станичное правление.
«Когда вора выставили на свет, в центр круга, опознавший его казак воскликнул: «Хлопци, я цього вора знаю, цэ конокрад, по прозванию Ныдоуздок!»
Наказ атамана: суровый приговор и погребение без отпевания
Атаман внимательно выслушал рассказ и резюмировал: «Мало, что она потеряла в войну мужа, имеем уже сообщение, что геройски погиб на германском фронте и ее сын. Васильевна, дай ей Бог силы и здоровья, после гибели мужа не допустила хозяйство в разор. На кого он, супостат, поднял подлую руку?» Посетитель завершил громогласную тираду атамана извиняющимся тоном: «Так воны ж, хлопци, його зовсим мало й былы. Выдно вин дужэ квэлый був. Ий Богу, воны ны вынувати!» (так ведь, ребята, они его совсем чуть‑чуть и тронули. Видно, он и так очень слабый был. Ей‑богу, они не хотели!). Атаман же, распалившись, строго резюмировал: «Собаци собача смэрть и всэ тут!» Старики согласно закивали, остальные казаки поддержали. Вскоре высказавшиеся успокоились.
Потом атаман, обладавший по всему крепкой памятью, назвал Титовичу фамилии и имена казаков, которым надлежало передать атаманское поручение. Названных казаков надлежало привлечь к погребению ночного грабителя. Атаман подчеркнул, что вора надлежит везти прилюдно, вот на той самой «паганой» телеге. Казакам надлежало ехать на приличной дедовой линейке. Емельян Титович получил наказ возглавить погребение «супостата», проследить, чтобы в соответствии с атаманским наказом была бы вырыта на скотомогильнике могила глубиною четыре аршина, а место то заровнять. Ни креста, ни отпевания, ни могильного холмика... Спешить не надо. Ехать не коротким, а длинным путем, пусть станичники все видят. После атаманского распоряжения Емельян Титович поспешил домой, обличенный доверием, и посему весьма важный.
Сделали, как было сказано. Лишнюю землю разбросали округ. Перекрестившись, стали усаживаться на линейку. Старик, стоя у малозаметной могилы, прочитал молитву, крестясь, уселся на свое место. Молча тронулись в обратный путь. Прибыв домой, Титович поручил лошадей сыну, поблагодарив казаков, перекрестил их вослед. Сам же поспешил в станичное правление с докладом. Домой он был доставлен с подобающим почетом на атаманском фаэтоне. Остаток дня провел он у иконы Пресвятой Богородицы, шепча молитвы и пребывая в задумчивом состоянии. До глубокой ночи стоял на коленях у икон старый казак, видевший не один раз за свою жизнь человеческую смерть...».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
