Сейсмологи могут заглянуть в прошлое на десятки тысяч лет. Они знают, где проходят тектонические разломы, какой силы были древние землетрясения, где и как строить, чтобы здания устояли. Но ответить на главный вопрос: «Когда случится следующий толчок?» — не может никто в мире. «АиФ-Крым» решил поговорить с заведующим лабораторией палеосейсмологии и палеогеодинамики ИФЗ РАН, доктором геолого-минералогических наук Андреем Корженковым — о частых, но слабых подземных толчках, строительстве Керченского моста и о том, можно ли предсказать землетрясения.
Волны теряют часть энергии перед сушей
С начала 2026 года на юге России произошла серия небольших, но регулярных подземных толчков. Они были примерно одинаковы по силе и ощущались местными жителями. Для примера: 5 апреля — магнитуда 3,7 у Анапы, 2 февраля — магнитуда 4,8 в Крыму (очаг на глубине 35 км, в 80 км от Керчи).
Большинство землетрясений, которые тревожат жителей Черноморского побережья, случаются не на суше, а в акватории. И это, по словам сейсмологов, это главная причина, почему даже ощутимые толчки редко приводят к серьезным разрушениям.
«Затухание — это такой научный термин, — объясняет Андрей Корженков. — Волны, прежде, чем дойти до суши, теряют часть своей энергии. Деформации, повреждения и разрушения оказываются меньше, чем если бы землетрясение произошло прямо под городом».
Этот принцип работает везде на расстоянии от эпицентральной зоны: люди чувствуют подземные толчки, но катастрофы, как правило, не происходят.
Как сейсмологи помогают строителям
А вот когда речь идет о строительстве — мостов, атомных станций, хранилищ отходов — сейсмологи нужны не для утешения, а для расчетов. И требования здесь жесткие.
«Когда строится атомная станция, специалисты запрашивают у нас данные о сильных землетрясениях в регионе за последние десять тысяч лет, — рассказывает Корженков. — Мы знаем, мы видим следы этих землетрясений».
Если речь идет о площадке для захоронения радиоактивных отходов, срок увеличивается до 100 тысяч лет.
Яркий пример работы сейсмологов со строителями — Керченский мост. Ученый лично участвовал в проектировании.
«После специальных изысканий мы указали исходную балльность в 8,5 балла. Но так как там плохие — разжиженные грунты, мы увеличили ее до 9,5».
Что означают цифры? 10 баллов по 12-балльной шкале интенсивности — это уже катастрофа. Строить в таких зонах нельзя. А 11 баллов — это, например, Монгольское землетрясение 1957 года.
«Во время этого землетрясения на поверхности земли мгновенно образовался сейсмоуступ. На отдельных участках его высота достигала на ровном месте 15-метров, а это ведь высота пятиэтажного дома!», — вспоминает эксперт.
12 баллов — это уже разрушение гор, появление озер на равнинах.
«Прогноз сделать невозможно»
Но если с прошлым у сейсмологов все понятно — они читают следы древних катастроф, — то с будущим дела обстоят иным образом. Предсказывать землетрясения наука пока не может.
Корженков приводит два поучительных примера. В 1975 году в Китае местные сейсмологи заметили странные явления: змеи выползали из нор, в колодцах изменился уровень воды. Власти решили вывести население из города. Людей разместили в палатках в поле. Прошло несколько дней — и случилось сильное землетрясение.
«Весь мир заговорил о том, что китайские ученые научились прогнозировать толчки», — отметил Корженков.
Однако прошел всего год. В городе Таншань, недалеко от Пекина, произошло землетрясение магнитудой 7,6. Интенсивность в эпицентре — 10 баллов. По официальным данным, погибли 250 тысяч человек, по неофициальным — до 650 тысяч. Никаких предвестников не заметили.
Второй пример — Ташкент, 1966 год. Землетрясение магнитудой 5,2 случилось на малой глубине, прямо под центром города. Глинобитные, саманные махалли (небольшая жилая община или квартал в городе или деревне — прим. ред.) разрушились. Но важнее другое: перед толчком приборы зафиксировали резкий выброс радона.
«Узбекские специалисты после этого стали смотреть на всех свысока: „Теперь мы будем легко предсказывать землетрясения по радону“, — рассказывает ученый. — Ну и что? Следующее землетрясение — радон понизился, еще одно — никак не отреагировал».
Вывод один: прогноз сильных землетрясений пока невозможен.
«Мы не видим, что происходит в земной коре, — констатирует Корженков. — У нас только косвенные данные: отраженные волны от произошедших землетрясений. Посмотрите на метеорологов: сотни спутников, десятки тысяч станций, огромные суперкомпьютеры — и они все равно нередко ошибаются. А мы не видим ничего. Быть сейсмологом очень нелегко!»
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
