Трогательная история из жизни детей войны: как маленькие брат и сестра, не узнав, не пустили в дом родного отца, вернувшегося с Великой Отечественной войны. Искренние мемуары о послевоенном детстве, деревенском быте 1945 года и радости возвращения солдата. Семейная память поколений, которая навсегда осталась в сердце ребенка войны — в присланных на конкурс «АиФ-Юг» воспоминаниях Михаила Нестерова.
Жизнь на краю деревни: будни детей в годы Великой Отечественной
Когда у меня спрашивали, помню ли я отца, я уверенно отвечал: конечно, помню. Хотя, какие там «помню», если, когда отец уходил на фронт в августе 1941 года, мне было всего полтора года.
И вот приехал он, и мы с сестрой Зиной не пустили его в дом. (Когда отец уходил на фронт, сестре было 3 года и 2 месяца).
А дело было так: в ноябре 1945 года мы с сестрой стоим на подоконнике и наблюдаем, что делается на улице. А там столько интересного, тем более дома совершенно нечего делать, игрушек нет никаких.
Наш домик стоял на самом краю деревни, но этот «край» можно назвать самым центром деревни, потому что конный двор находился буквально в 200-300 метрах, дорога в район — прямо по нашей улице. Жизнь была совсем другая, все делалось на лошади. Но лошадей осталось в колхозе немного — хороших забрали на фронт, потому работали на волах и коровах. Помню, как на коровах пахали колхозное поле вдоль дороги на Нижнее Атыково (в 5 км от нашей деревни).
В общем, все ходят мимо нашего дома, а для нас это — одно удовольствие, потому что мы зимой не могли выходить на улицу — нечего было надеть: ни на себя, ни на ноги. И единственным удовольствием зимой было смотреть в окно.
Встреча отца с фронта: трогательные эмоции детей войны
И вот мы стоим с сестрой на подоконнике и следим за тем, что происходит на улице. Вот идут со стороны поля мужчина и женщина и тащат за собой саночки. Когда дошли до нашего дома, повернули к нам. Мы такого не ожидали, спрыгнули на пол и — под скамейку. Но люди нас заметили, и когда подошли к дому, начали звать. А мы — ни гу-гу.
Тут уже собралось столько людей, даже пришла пешком из соседней деревни Верхнее Атыково, что в километре от нас, двоюродная сестра Мария. Прошел слух, что папа привез гармошку, но мы не сдавались: сначала было страшно, а потом — стыдно. Так мы и не открыли.
Забыл сказать, что дома мы с сестрой были одни: брат, 1935 года рождения, и отец наш, не дождавшись от нас толку, вместе с народом ушли к нашей бабушке (к маминой маме), которая жила буквально через три дома на нашей же улице.
Когда они ушли, мы вышли на крылечко, подошел соседский мальчик Петя, смотрим — чемодан, вещевой мешок.
Скоро пришли все, и главное — мама. Набились в дом, отец начал раздавать сахар. Ну что такое сахар в то время? Мы его не видели сроду.
Кстати, о соседском мальчике Пете. Вот уж интересная история. Уже в наши дни, буквально года 3-4 тому назад, в разговоре выясняется, что он якобы был с нами, когда отец вернулся домой. И, буквально, доказывает, что он вместе с нами сидел у нас дома.
Дело в том, что он у нас быть не мог по одной причине: мы не могли его пустить в дом, так как до этого к брату Ваньке приходил его друг Николай Фомин и, уходя, не закрыл или плохо закрыл калитку, и все овцы сначала вышли на улицу, а потом — в поле. И там их, по-моему, всех, задрали волки. (Говорят, что во время войны их так развелось! Ведь ловить-то их было некому, все возможные охотники были на фронте). И после этого наша мама нам строго-настрого запретила никого к нам не пускать, и поэтому этот Петя, соседский мальчишка, никак к нам попасть не мог в отсутствии матери, а мы не могли ее ослушаться.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
