«Говоры — это не анахронизм, а живая стихия», — уверена доктор филологических наук Ольга Геннадьевна Борисова. Почему современные россияне после 50 лет внезапно начинают говорить на диалектах, чем знаменитая «балачка» отличается от кубанских говоров и какие тайные смыслы скрываются в словах, которые мы привыкли считать просторечиями? Автор «Словаря кубанских говоров» рассказала «АиФ-Юг» о феномене языковой регрессии, о том, как лингвисты собирают речевые жемчужины в экспедициях, и почему территориальные диалекты русского языка не только выживают, но и помогают понять менталитет их носителей.
От столицы до станицы: как создавался словарь кубанских говоров
Диалектология — раздел языкознания, который изучает территориальные разновидности языка, то есть его диалекты (говоры). Направлением этим филолог Ольга Борисова заинтересовалась не сразу — в начале XXI века круто изменили ее отношение к диалектологии поездки на научные конференции в Москву и Санкт-Петербург.
«В Москве поразило то, что известные ученые, авторы академических учебников Леонид Леонидович Касаткин, Софья Константиновна Пожарицкая не просто сухо рассказывали о своих диалектологических изысканиях, а вдохновенно анализировали языковые факты, — вспоминает Ольга Борисова. — И эти встречи буквально перевернули сознание, помогли посмотреть на диалектологическую науку под другим углом. Стало совершенно очевидно: диалектология не анахронизм, а реальность. Когда живешь в городе, порой кажется, что говоры уже не используют, но стоит отправиться в экспедицию — вот она, живая языковая стихия».
Вдохновленная Ольга Борисова вернулась в Краснодар и стала готовить первую экспедицию. За советом, куда ехать, пришла к известному краеведу и этнографу, профессору Николаю Ивановичу Бондарю.
«В станицу Ахтанизовскую Темрюкского района, — порекомендовал он. — Она находится на отшибе, так что говоры там хорошо сохранились».
С этого и началась многолетняя работа, вылившаяся в «Словарь кубанских говоров». В Ахтанизовской, узнав про цель приезда, направили филологов еще и в Старотитаровскую, к местным «гапкам».
«Возможно, это производное от имени Горпына, — объясняет Ольга Борисова. — Есть такое присловье: „Щасття, як жинка Насття, а як вона Горпына — цэ вжэ лыха годына“. В народном представлении Горпына — женщина с тяжелым характером. Но ни одной гапки мы в Старотитаровской не встретили. Все наши информантки оказались гостеприимными, энергичными женщинами, многие с отличным чувством юмора и чувством родного языка».
Благодаря местным жителям за время экспедиций удалось собрать немало языковых жемчужин. По словам филолога, сама жизнь кубанских казаков отражается в словах и устойчивых выражениях.
«Например, „кугой зеленой“ казаки называли еще не нюхавшую пороха молодежь, — продолжает Ольга Борисова. — Проявляется казачий быт в таких выражениях, как из десятка (у) не выкинешь — ‘о людях, добившихся высокого социального и общественного положения (десяток — старинное название самой простой военной единицы); первой сотни, да не первой тысячи — ‘не очень-то хороший, не бог весть какой человек’; не для жида сшита — ‘о казачьей форме, которую имели право носить только казаки’».
На Кубани много слов с тюркскими корнями, и это, по словам доктора наук, характерно для всех казачьих говоров: уральских, терских, донских. Это и названия растений, пород лошадей, строений, животных: баз (скотный двор); казак, казан, кабак (тыква); курень, тала (ива); юрт (земельные угодья одной станицы) и т. д. Пришли эти слова в кубанские говоры из южнорусских говоров и украинского языка.
«Многие слова материнских языков используются на Кубани в их материнских значениях. Однако в новых условиях бытования часть слов обретает новые смыслы. Так, глагол балакать имеет локальное значение „говорить на кубанском говоре с украинской языковой основой“; бузевок на Кубани не только годовалый теленок, но и еще и „упитанный малыш мужского пола“.
Поклад в станице Старотитаровской — это не только яйцо, камешек или другой предмет, который подкладывают курице в гнездо, чтобы лучше неслась, этим словом иронично называют неженатого возрастного мужчину, который уже не может завести детей. Прилагательное цикавый в украинском — „интересный, любопытный“. На Кубани слово в разных станицах имеет разные значения — „‘грамотный, умеющий словесно отстоять свое мнение“ либо „язвительный, острый на язык“».
Запись говоров в экспедициях: как лингвисты собирают языковые жемчужины
Диалект можно услышать только в разговоре, а зафиксировать его на письме помогает способ малограмотного письма, в основе которого лежит принцип «как слышу, так и пишу». У лингвистов существует еще и фонетическая транскрипция, но читать ее могут только профессионалы. Записывают говоры в диалектологических экспедициях — ученые, часто со студентами, выезжают в какую-либо местность и берут интервью у местных жителей.
«Можно работать по специальному вопроснику, но тогда информанты быстро устают, — рассказывает Ольга Борисова. — Поэтому чаще мы просто беседуем, идем через личную биографию: „Расскажите, что вы помните о детстве, о бабушке и дедушке, о ярких эпизодах в жизни“. Нам важно получить монологическую речь, меньше перебивать человека: пусть рассказывает о том, что ему интересно».
По словам филолога, люди на Кубани отзывчивые — не только расскажут, но и накормят, напоят, в дорогу гостинцы соберут. Для студентов экспедиция — еще и возможность родной край узнать. Причем иногда происходят поразительные пересечения судеб. У одного студента прабабушка в голодомор трехлетним ребенком потеряла родителей и пережила суровую зиму в бочке, зарываясь в тряпье, чтобы спастись от морозов. И этот студент записывает коренную жительницу станицы Старощербиновской, которая также в детстве осиротела в голодомор и зиму прожила в сундуке.
Чем балачка отличается от других кубанских говоров: разбор лингвиста
Первые экспедиции на запад Краснодарского края, который два с лишним века назад осваивало Черноморское казачье войско, дали филологам богатый материал по говорам с украинской языковой основой, так называемой балачке. Порой к ней относят все диалекты нашего региона, но это серьезная ошибка.
«Кубанские говоры сложились на базе двух языковых основ: южнорусской и украинской, — объясняет Ольга Борисова. — Это связано с историей заселения Краснодарского края. Балачка отражает только одну основу, украинскую. И, возможно, ассоциация ее со всем регионом связана с тем, что по балачке сразу ясно — это диалект, а говор с южнорусской основой можно принять за литературный язык. Отличие балачки заметно прежде всего по гласным: сразу бросается в глаза оканье. Яркая черта — мягкий звук „ц“: „станыця“, „танцювалы“.
В говорах с украинской основой происходит отвердевание согласных перед гласными переднего ряда „и“ и „е“. В диалектах с южнорусской основой отвердевает только „р“, причем наблюдается это даже в речи молодежи. Приехали мы в экспедицию в станицу Архангельскую, пришли записывать информанта, а его внучка говорит: „Дед на рэчку пошел“. Также для балачки характерна ассимиляция (уподобление) зубных согласных с йотом: „свыння“, „плаття“.
Есть и очевидные грамматические черты — отсутствие конечного „т“ в форме третьего лица единственного числа у глаголов: каже, грае, хоче, особые падежные окончания: на голови, в марту, кабакамы, по врачах, козакив. У глаголов украинские суффиксы: воювалы, танцювалы. Говоры с украинской и южнорусской основой проникают друг в друга, смешиваются. Люди говорят: „Да мы тут уже все и чикаем, и цекаем“, и на востоке края в пословицах и устойчивых выражениях для экспрессии и юмора используют украинскую огласовку».
Правда, по словам филолога, силы говоров неравны, особенно в сравнении с русским литературным языком, который звучит по телевизору, радио.
«Происходит постепенное размывание исторических основ, — говорит Ольга Борисова. — И это естественно — живой язык течет и изменяется».
Коммуникативная мимикрия: почему на Кубани модно «переходить на местный»
Носители кубанских говоров — в большинстве своем люди старшего возраста.
«Среди них есть те, кто неосознанно возвращается к материнскому языку. И это не наша региональная особенность. Это явление описано в науке, называют его языковой регресс. Доказано, что он может наступить после 50 лет, — объясняет Ольга Борисова. — И я наблюдаю такое явление у своих знакомых. Существует еще коммуникативная мимикрия — осознанное переключение языковых регистров с литературного языка на диалект. На Кубани даже модно порой „перейти на местный“».
Филолог не сетует на то, что говоры уходят.
«Диалект живет, пока живы его носители, — говорит Ольга Борисова. — И если он исчезает, искусственно реанимировать его вряд ли возможно. Однако поддерживать можно и нужно. В первую очередь в семье надо стараться сохранять языковую преемственность поколений. Конечно, это нелегко. Но ведь уехавшие за границу люди как-то сохраняют в домашнем общении свой язык. А мы все-таки живем у себя дома. Кроме того, все, кто любит и восхищается местным диалектом, могут способствовать его сохранению. Работники культуры и образования, журналисты, просто неравнодушные люди, каждый на своем месте».
Говор, безусловно, не конкурент литературному языку, но он позволяет посмотреть на мир под другим углом. Это как дополнительный язык, знание которого расширяет наши представления о мире. Почему один и тот же предмет в диалекте и в литературном языке может называться по-разному? Это происходит потому, что носитель диалекта увидел в нем то, что не видит носитель литературного языка. В говорах, в отличие от литературного языка, многие слова обладают прозрачной внутренней формой.
По их внешнему облику понятно, почему определенное значение актуализировалось в этой звуковой оболочке. Например: дымарь — ‘печная труба’ (дым); додельный — (до дела); копанька — ‘колодец без сруба’ (копать); мамий — ‘мальчик, сильно привязанный к матери’(мама); последушек — ‘самый младший поздний ребенок’ (последний) и др.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
