83 года назад началось освобождение Краснодарского края от немецко-фашистских захватчиков. 21 января Красная армия очистила от захватчиков Успенский район, за следующие десять дней — еще 32. На освобожденную землю вместе с советскими солдатами ступил и Константин Симонов, в ту пору военный корреспондент. Какой увидел и описал только что оставленную немцами Кубань известный писатель?
В доме русской женщины
В январе 1943 года Красная армия освободила значительную часть Краснодарского края, 27-го немцев выбили из поселка Гулькевичи, который располагался у железнодорожной станции. Здесь на время обустроили узел связи всего Северо-Кавказского фронта, поэтому военные корреспонденты часто приезжали в поселок, чтобы отправить информацию в свои издания. Одним из них был известный писатель и поэт Константин Симонов. Кстати, он приезжал на Кубань и годом ранее — зимой-весной 1942 года. И, возможно, именно в Новороссийске впервые читал бойцам хрестоматийное стихотворение «Жди меня». Но вернемся в 1943-й.
«Квартировали мы, когда приезжали в Гулькевичи, на Школьной улице, в доме у Марии Ивановны Новиковой, пожилой женщины, у которой многие из ее близких были на фронте, и она относилась к нам, сравнительно еще молодым людям, истинно по-матерински, с молчаливой самоотверженной заботливостью. Я не раз за войну вспоминал эту прекрасную женщину. В одном из блокнотов остались строчки, которыми должно было начаться стихотворение:
Нет, я не забуду вас, Марья Ивановна,
Солдатская мать из деревни Гулькевичи...
Но улицы все равно полны встречающих армию людей. Последнюю неделю под непрекращающуюся канонаду краснодарцы спали, не раздеваясь, каждую ночь ждали нас. В руках у людей несколько флагов — красных, сохраненных под страхом смерти.
Нахлынули другие события, стихотворение так и осталось недописанным, но спустя два года, зимой сорок пятого, когда уже далеко на чужой земле думали о близкой победе, я написал восемь строчек, в которых был отзвук той зимы сорок третьего, той женщины, той материнской заботы:
Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,
Не той, что была по учебникам пройдена,
А той, что пылала в глазах воспаленных,
А той, что рыдала, запомнил я Родину.
И вижу ее накануне победы,
Но каменной, бронзовой, славой увенчанной,
А очи проплакавшей, идя сквозь беды,
Все снесшей, все вынесшей русскою женщиной.
Когда я писал эти стихи, я вспоминал старую женщину из Гулькевичей. Ее имени нет в стихах, потому что адрес их оказался шире, но вспоминал я именно ее, — писал Константин Симонов в дневниках «Разные дни войны».
Поезда рабов
В Гулькевичах Симонов узнал об угоне советских юношей и девушек на работы в Германию и после нескольких непростых разговоров с родными остарбайтеров написал очерк «Гулькевичи — Берлин», название которого в редакции «Красной звезды» изменили на «Поезда рабов».
«Когда немецкий железный порядок начал давать трещины, некоторые возвращались, прыгали с поездов на ходу и, добравшись до дома, рассказывали, как все это было. Но большинство не вернулось, и никто не знал, когда они вернутся и вернутся ли», — вспоминал писатель.
В самом очерке — о двух отправленных на Запад эшелонах с юными кубанцами, причем второй ушел пятого января, за считанные дни до освобождения Гулькевичей. А еще — о лжи фашистов, которые сначала говорили о «добровольной вербовке» на отъезд, врали о поражении Красной армии под Сталинградом, о «всеобщей мобилизации русских от 14 до 45 лет» (надо же, 80 с лишним лет прошло — а методы не поменялись, такие страшилки и сейчас порой враги вбрасывают). А когда шантаж и уговоры не помогли, использовали проверенные методы: вызывали подростков в комендатуру, избивали, грозили расстрелом родителей.
«Некоторые сдались, остальных, все еще не желавших добровольно ехать в Германию, мобилизовали работать на железную дорогу. Они грузили снаряды, ворочали шпалы, таскали кирпич. И когда подошел день, намеченный для отправки эшелона, им сказали, что они переводятся на другую работу — в Германию. Нет, их не насилуют, не заставляют уезжать, их просто переводят па другую работу. Ужасный плач стоял в этот день в станице. Дети не смели бежать, боясь, что убьют их родителей. Родители молчали, боясь, что убьют их детей... Но уже идет грозная расплата за детей России, украденных злобными чужеземцами. Идет на Запад Красная армия. Она спасет наших людей от рабства и вымирания, вернет им свободу и Родину».
Въезжаем в Краснодар
Следующий этап — Краснодар, после освобождения которого Симонов написал одноименный очерк.
«...Въезжаем в Краснодар на рассвете. Мосты порваны. Долго крутимся меж железнодорожных путей. Брошенные вагоны с надписью: «Франция, Руан», «Франция, Лион», «Германия, Бреслау», «Германия, Штеттин». Халип беспрерывно снимает (Яков Николаевич Халип, известный советский фотограф, корреспондент «Красной звезды». — Прим. ред.) Добираемся до центра. На окраинах еще бьют орудия. Где-то за квартал, за два винтовочные выстрелы и очереди. Город изуродован бомбежками старыми и новыми, обстрелом, взрывами и пожарами. Но улицы все равно полны встречающих армию людей. Последнюю неделю под не прекращающуюся канонаду краснодарцы спали, не раздеваясь, каждую ночь ждали нас. В руках у людей несколько флагов — красных, сохраненных под страхом смерти.
На нескольких углах подряд у фонарных столбов только что снятые повешенные. Возле трупов на снегу дощечки, висевшие у них на груди, а сейчас сорванные. У одного, на углу улицы Ворошилова и улицы Шаумяна: «За распространение ложных слухов». У другого, мальчишки лет шестнадцати: «Я воровал имущество германской армии». У третьего, пожилого человека, на углу Красной улицы, у сквера: «За агитацию против германской армии», — так в дневниках описывал Краснодар в первые дни после освобождения Константин Симонов.
В тех же дневниках — разговоры с местными, с пленными словаками, заметки. О костюмерше театра Марье Ивановне, которая выжила после неудачного расстрела. О сдавшихся в плен словаках, румынах, легионерах Туркестанского легиона. О газетах оккупантов на русском и о том, как менялся в них язык сводок с приближением Красной армии.
«В последнем номере, вышедшем 28 января, за четырнадцать дней до падения Краснодара, передовых уже нет. Зато есть статьи: «Музыкальная жизнь современной Германии», «Молодое поколение германских рабочих», «Как живут немецкие крестьяне». В хронике сообщение о том, что «вновь организованная в Краснодаре фабрика „Перламутр“ выпустила 200 штук железных бачков, освоила выработку конторских скрепок и организует цех массового изготовления зажигалок». В сводке сказано: «Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, в районе Восточного Кавказа наша тяжелая артиллерия обеспечила отвод наших войск на новые позиции вопреки продолжительному натиску врага», — вспоминал Симонов.
Кстати
Во время пребывания на Кубани Константин Симонов написал не только очерки «Гулькевичи-Берлин» («Поезда рабов»), «Краснодар», «Русская душа». В Краснодарском крае у поэта родились строки известной «Корреспондентской застольной»:
От Москвы до 322 Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли.
С Лейкой и блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли...
А описанную в пьесе «Русские люди» фронтовая история любви Шуры к политруку автор подсмотрел в Новороссийске.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
