Председатель Кубанской Законодательный рады Николай Рябовол во время Гражданской войны сражался с красными, а погиб от рук белых — и этот эпизод только подтверждает, как далеко от истины «двуцветное» изображение событий тех времен. О накопившихся к революции внутри кубанского казачества противоречиях, поисках третьего пути между диктатурой пролетариата и генералитета и о том, получилось ли через столетие примирить красных и белых, «АиФ-Юг» рассказал доктор исторических наук Андрей Зайцев.
Разные казаки
Революция и Гражданская война сорвали крышку с бурлящего котла многих накопившихся в обществе противоречий, причем на Кубани был у них и собственный колорит. Во-первых, земельный вопрос — земля при рождении полагалась только казакам, делиться ею с иногородними они не хотели. Во-вторых, вопреки историческим мифам, не все казаки приняли сторону белых — Ян Полуян и его семья, Семен Фастовец, Иван Кочубей, Сергей Одарюк, Владимир Черный и многие другие, воевавшие за красных, — выходцы из казачьих семей. И в другом стане все было не так просто.
«К революции население Кубани было очень неоднородным, — рассказывает Андрей Зайцев. — Казаки составляли 46% из трех миллионов жителей. Остальные — представители невойскового сословия: коренные крестьяне, иногородние, горцы. Внутри казачества были свои группы: черноморцы — потомки запорожцев, говорившие на балачке, заселяли правобережье и низовье Кубани, ее самую плодородную — черноземную часть. Русскоязычные линейцы располагались на менее плодородных землях Закубанья. Поэтому экономически линейное казачество уступало черноморскому, а это, в свою очередь, отражалось на политическом весе и представительстве в новых представительных органах власти Кубани — Краевой и Законодательной радах».
И если в Кубанской раде паритет еще сохранялся, в итоге атаманом ККВ в 1917 году избрали линейца — полковника Александра Филимонова из Лабинского отдела, то в правительстве и Законодательной раде первую скрипку играли черноморцы Лука Быч и Николай Рябовол. По словам историка, это и стало миной замедленного действия, жертвой которой в 1919 году и стал Николай Рябовол.
«Дело в том, что русскоязычные линейцы готовы были следовать в фарватере проводимой Деникиным политики «единой и неделимой» России, — объясняет он. — А черноморцы выступали за «самостийность» и объединение с Россией на принципах федерализма. Уже при Временном правительстве Кубань провозгласила себя республикой, входящей в состав новой демократической России на федеративных началах. Позже деникинские острословы даже частушку сочинили: «И журчит Кубань водам Терека: я — республика, как Америка».
До 1917 года разногласия линейцев и черноморцев сглаживались тем, что они вместе представляли единую общность — военное служивое сословие в отличие от пришлых иногородних крестьян, которых они называли «гамселами» и «кацапами». Но 1917 год все изменил.
Тост Деникина
Кубанская народная республика хотела избежать и диктатуры пролетариата красных, и диктатуры генералитета белых. И такой пример был рядом — Грузинская демократическая республика, созданная социал-демократами меньшевиками. Еще в 1917 году у кубанских казаков в ходу была поговорка: «Мы не большевики и не кадеты, мы — казаки-нейтралитеты».
«Действительно, после Великой российской революции созрели, как считал, Деникин, плоды кубанского сепаратизма, прежде всего удобренные украинофильскими настроениями черноморцев, — продолжает историк. — Например, Федору Щербине в работе над „Историей Кубанского казачьего войска“ помогал Симон Петлюра. Они всегда ощущали себя потомками запорожцев. И в 1917-м, когда страна разошлась по швам, имели тесные связи с Украиной. Тот же Рябовол имел тесные связи с Украиной, ездил туда к Скоропадскому и Петлюре».
Об отношении Деникина к «самостийности» Кубани выразительно говорит тост, который генерал произнес в атаманском дворце Екатеринодара в июне 1919 года.
«Вчера здесь, в Екатеринодаре, царили большевики. Над этим домом развевалась красная грязная тряпка, в городе творились безобразия. Проклятое вчера... Сегодня здесь происходит что-то странное — слышен звон бокалов, льется вино, поются казачьи гимны, слышатся странные казачьи речи, над этим домом развевается кубанский флаг... Странное сегодня... Но я верю, что завтра над этим домом будет развеваться трехцветное, национальное русское знамя, здесь будут петь русский национальный гимн, будут происходить только русские разговоры. Прекрасное завтра... Будем же пить за это счастливое, радостное завтра», — так вспоминал речь Деникина кубанский атаман Александр Филимонов.
Выстрелы в «Палас-отеле»
И эти слова стали ушатом холодной воды даже для линейцев, которые претендовали максимум на автономию в составе России. Представьте, как к ним отнеслись черноморцы, которые рассчитывали на большую независимость Кубани? Николай Рябовол вступил в конфронтацию с главнокомандующим Добровольческой армии, накануне инициировав очередную конференцию Юго-Восточного союза казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей, и произнес на ней критическую речь о том, что, мол, опять нас под барабаны пошлют сражаться за чуждые нам интересы реставраторов монархии.
Происходило это в Ростове-на-Дону, где в июне 1919 года Рябовола застрелили в гостинице. Хоть расследование ни к чему не привело, а желтая пресса писала об убийстве из-за ревности — Рябовол с членами кубанской делегации ужинал в обществе некой госпожи Хотимской — мало кто сомневался, что убили его добровольцы, союзники Кубани в борьбе с большевиками.
«Это однозначно дело рук офицеров, — говорит Андрей Зайцев. — Работали ли они на деникинскую контрразведку — большой вопрос. Дело в том, что офицеры могли свести счеты с Рябоволом без команды сверху. Сам Деникин был законником, что подтверждает и возвращение красных заложников по договоренности с большевиком Лиманским, и тот факт, что военно-полевой суд над красногвардейским расчетом, расстрелявшие Кондрата Бардижа вместе с сыновьями-офицерами в Туапсе, приговорил к высшей мере только командира, а не рядовых исполнителей».
Деникин упрекал кубанцев в сепаратных переговорах с Петлюрой и Грузией. В воспоминаниях генерал писал о докладе председателя кубанского военно-окружного суда Лукина о росте украинско-сепаратистского движения и о приезде на Кубань тайной петлюровской делегации, убитом через день после возвращения в Екатеринодар. Впрочем, по словам Андрея Зайцева, доклад этот упоминает только Деникин, в других источниках сведений о нем не встречалось, да и не мог он быть причиной убийства Рябовола, так как разногласий между кубанскими властями и генералитетом к тому времени накопилось множество.
Конец действа
Убийство Рябовола привело к массовому уходу кубанских казаков из Вооруженных сил Юга России, созданных на основе Добровольческой армии.
«Поначалу казаки составляли более половины конных соединений Деникина, — объясняет Андрей Зайцев. — С ростом армии после перехода добровольцев к мобилизациям и использованием для пополнения частей пленных красноармейцев доля кубанцев естественно уменьшалась. Но их массовое дезертирство, начавшееся после убийства Рябовола и достигшее пика к ноябрю, приобрело катастрофический характер. Деникин вспоминал, что в некоторых кубанских полках из 500-600 сабель оставалось по 150».
Кубанские казаки не хотели продолжать воевать, так как интересы ни белых, ни красных были далеки от их собственных. И выбирали третий путь — уходили в предгорья, в плавни, становились «зелеными». К осени кубанских казаков в Добровольческой армии практически не осталось — тогда же противоречия между генералитетом и Радой достигли пика. После поездки Быча, Кулабухова и других членов рады в Париж и подписания там проекта договора с меджлисом горских народов Кавказа, Деникин объявил участников делегации изменниками. Их осудили, Кулабухова приговорили к смертной казни, которую спешно и провели.
«Особый цинизм этой казни заключался в том, что с Кулабухова даже не сняли священнического сана, — рассказывает историк. — А руководил этой карательной операцией, вошедшей в историю под названием Кубанского действа, генерал Виктор Покровский, которого в январе 1918 года Филимонов произвел из штабс-капитанов в полковники. Генералом же в марте 1918-го его сделала Кубанская рада, которую он и разогнал».
«Если в первом Кубанском походе Корнилову не удалось привлечь кубанских казаков в Добровольческую армию, — рассказывает Андрей Зайцев, — то во второй Кубанский поход, столкнувшись с массовыми реквизициями красных и мародерством со стороны анархиствующих матросов, которые после заключения Брестского мира хлынули из Крыма, они пошли к Деникину сами. Тогда Кубань захлестнула волна беззакония, по сути, грабежей — бронепоезд подъезжал к станице и с нее требовали контрибуцию, несколько тысяч рублей. Если со сбором задерживались, выпускали снаряд по колокольне, например, и добавляли за это еще тысячу. И не надо думать, что занимались этим только красные. Когда на Кубани установилась власть белых, по свидетельству современников деникинские офицеры под видом реквизиций фактически так же грабили, пороли, секли, расстреливали, и не только иногородних, массово поддержавших большевиков. Вообще, на мой взгляд, революцию и Гражданскую войну нельзя, как раньше, рисовать двумя красками — белые против красных. Понятно, что для нас она была и остается величайшей трагедией — не только братоубийственной войной, но и крупнейшей геополитической катастрофой — распадом Российской империи».
К революции население Кубани было очень неоднородным - казаки составляли 46% от трех миллионов жителей.
Отголоски той трагедии до сих пор будоражат души — о том, кто был прав, а кто виноват тогда, с пеной на губах спорят до сих пор. Можно ли примерить нынешних потомков и последователей красных и белых?
«Отчасти это уже сделано — сходите в Городской сад, к памятнику „Екатеринодарцам — жертвам Гражданской войны“, на котором покоятся казачья папаха и красноармейская буденовка, — говорит историк. — Так мы вспоминаем всех, не разделяя на лагеря. Повторюсь, рисовать те события в двух цветах, выставляя одну сторону рыцарями в белых перчатках, а другую — людоедами, по локоть в крови, абсолютно неверно. В Гражданской войне не может быть победителей, так как ее жертвами являются наши соотечественники. Важно извлечь уроки из этой национальной трагедии и не допустить ее повторения».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
