История современных курортов Красной Поляны и Эстосадка началась не с олимпийских строек, а с массового переселения эстонцев на Кавказ в XIX веке. Бежавшие от малоземелья и гнета остзейских баронов крестьяне из Прибалтики искали на Черноморском побережье «землю обетованную», но столкнулись с малярией и суровым бытом. Как они основали будущие туристические центры, выжили в эпидемиях и повлияли на культуру юга России — в эксклюзивном материале «АиФ-Юг» рассказывает кандидат исторических наук Людмила Бурыкина.
К Черному морю: как эстонцы осваивали юг Российской империи
По словам историка, в первую очередь отправляться с севера на юг Российской империи эстонцев заставлял земельный вопрос. Хоть крестьяне Остзейского края и избавились от крепостной зависимости на полвека раньше остальной России — еще в начале XIX века, но местные помещики оставили всю землю себе. А в 1863 году эстляндские крестьяне обрели право на свободу передвижения и смогли получить документы, удостоверяющие личность.
«В Остзейском крае эстонцы находились в положении людей третьего сорта, немецкие бароны относились к ним как к холопам, — рассказывает Людмила Бурыкина. — Что и говорить, если до начала XX века там применялись телесные наказания батраков и соблюдалась традиция целовать руку барону. Малоземелье, нужда, нищета — все это подвигало на переселение в теплые края».
В 1864 году закончилась Кавказская война, по итогам которой обжитые места покинули многие адыги, абхазы, абазины. Государству нужно было осваивать территории, так что переезд других народов на Кавказ был выгоден и властям. В 1871 году первые эстонские семьи оставили родину и поселились в Поволжье, Калмыкии, на северо-восточной части Кавказских гор, а позже — на юго-западе Кавказа. Эстонцы активно обживали Черноморское побережье.
«На участках, находившихся во владении младшего брата императора Александра II, Михаила Николаевича, эстонские переселенцы из северных и южных регионов основали хутора Сальме, Сулев и Ээсти-Лоо (сейчас Лоо — поселок в черте Большого Сочи), — продолжает историк. — Эстонские поселения появились на общественных землях станицы Псебайской, на левом берегу реки Марухи в Баталпашинском отделе Кубанской области, на правом берегу Урупа недалеко от станиц Урупской и Попутной, на правом берегу Хусы-Кардоник.
На территории Майкопского отдела на берегу реки Малая Лаба было расположено эстонское поселение Бурное. 30 семейств эстонцев-лютеран обосновались между селениями Успенским и Армавирским на казенной земле „Сухая Козьма“. На Черноморском побережье в долине реки Мзымты раскинулось эстонское поселение Пунасе Лагеда, или Эсто-Садок. К 1886 году из 355 эстонских семей, переселившихся на Кавказ, 281 семья выбрала в качестве постоянного места жительства Черноморский округ».
Малярия и нищета: суровые будни первых переселенцев на Черноморье
Правда, в те годы Черноморское побережье считалось вовсе не курортом. Переселенцы сталкивались с трудностями из-за отсутствия развитой инфраструктуры, недостаточного знания местной агрокультуры и нехватки денег для обустройства.
«Опасной была распространенная в этих местах малярия, от которой страдали не только люди, но и домашние животные, — добавляет Людмила Бурыкина. — Особенно много жизней болезнь унесла летом 1884 года».
«В жаркое время года в бедных лачугах хоронили по несколько человек ежедневно... Болезни, недоедание и нищета привели этот народ в полное расстройство», — писала историк Лайне Выйме.
А курортолог Кирилл Гордон отмечал, что «в некоторых прибрежных деревнях ... здоровой от малярии была редчайшая личность. Бывало, что крошечные отдаленные поселения надолго замолкали, и когда туда попадал посторонний, то видел ужасную картину: половина жителей была мертва, а остальные — в крайне тяжелом и беспомощном состоянии».
При этом в Остзейском крае ходили слухи о том, что Кавказ — почти земля обетованная. Местная газета писала, что тысячи людей считали так: «Уж хуже, чем в Эстляндии, не может быть ни на Кавказе, нигде бы то ни было». Особенно актуальным переезд для эстонцев стал после неурожайных 1867–1868 годов.
Те, кто справился с первыми трудностями на новом месте, влились в жизнь на юге. Эстонцы приносили свои умения и традиции, заимствовали новое у живших здесь народов.
«Традиционно эстонцы были сильны в выращивании льна, животноводстве, они производили молоко, масло, творог, — рассказывает Людмила Бурыкина. — Правда, дома они трудились на подзолистых почвах, а здесь нужно было интегрироваться в новые условия. Поэтому на месте пришлось перестраиваться на зерновое хозяйство, овцеводство, осваивать новые культуры, например, кукурузу. От местного населения их отличали чаще всего аскетизм и крайняя бережливость, а также воспитанное в протестантской этике особое отношение к труду — честная работа была главным мерилом человека».
Чаще всего, по словам историка, ближайшими соседями эстонцев были молдаване, которые сочувствовали вновь прибывшим и стремились облегчить их участь, делились предметами первой необходимости. Эстонцы заимствовали у молдован технологии овощеводства, выращивания шелковицы и бамбука. Те, в свою очередь, перенимали у эстонцев практику молочного животноводства. Эстонские переселенцы оказывали помощь бежавшим из Османской империи армянам, деля с ними крышу над головой и обеспечивая на первых порах продуктами питания.
По воспоминаниям старожила Красной Поляны грека Яна Нахкура, эстонские поселенцы с соседями-греками также были в дружественных отношениях и нередко вместе ходили через горы за хлебом то в Адлер, то в Псебай.
Льготы и пособия: как государство стимулировало переезд на Кавказ
Часть переселенцев, по словам Людмилы Бурыкиной, собиралась на юг по религиозным причинам. Среди эстонских крестьян были распространены различные сектантские движения, которые подвергались притеснениям со стороны официальной лютеранской церкви. Переезд на Кавказ воспринимался как возможность обрести религиозную свободу.
Так как переезд был выгоден и государству, заселявшему покинутые мусульманами земли представителями христианства, власть поддерживала переселенцев. Была предусмотрена выдача единовременного денежного пособия, а также гарантировалось освобождение от военной службы, налоговые льготы и получение займа для обустройства на новом месте. Эти меры привлекали на территорию Северного Кавказа тысячи мигрантов и активировали переселенческие настроения. В апреле 1884 года появился и новый железнодорожный тариф, по которому переселенцы могли оплачивать лишь четверть стоимости билета в третьем классе.
«Правда, интерес и желание к переезду гасились бюрократической волокитой и другими причинами, сдерживавшими порыв к смене места проживания, — объясняет историк. — Во-первых, не было единого закона о переселении, во-вторых, жесткий паспортный контроль существенно ограничивал свободу передвижения крестьян.
На Черноморском побережье Кавказа действовала упрощенная схема: достаточно было получить разрешение начальника Черноморского округа, а в центральных губерниях Российской империи нужно было заручиться еще и губернаторским позволением. В 1885 году губернатор Эстляндии князь Сергей Шаховский, желая уменьшить отток людей из губернии, стал выдавать разрешения эстонским крестьянам на переезд лишь после личного одобрения. А оно могло затянуться на несколько лет».
Полтора века прошло с момента приезда первых эстонцев на Кавказ. Много воды утекло с тех пор, нет больше исключительно эстонских селений. Но народ оставил след в истории региона — даже в названиях: Эстосадок, Роза Хутор — от хутора местного лесника, эстонца Рооса.
«И сейчас этот народ присутствует по всей панораме Северо-Западного Кавказа, его кровь растеклась по региону, — говорит Людмила Бурыкина. — У нас, например, училась студентка по фамилии Мяги, как раз из семьи переселенцев. Много интересных историй, услышанных еще от бабушки и дедушки, поведала она».
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
