«Году в 1962 судьба свела меня, еще, по сути, мальчишку, с хорошим человеком, фронтовиком Иваном Алексеевичем. 60 лет назад он ушел из жизни», — так начинается письмо, которое прислал на конкурс «АиФ-Юг» «Была история» житель станицы Каневской Николай Лемиш. В нем — воспоминания о разговорах с фронтовиком, сражавшимся под Москвой, и не только.
Сломанный приемник и «фронтовые сто грамм»: начало откровенного разговора
Познакомила нас с Иваном Алексеевичем моя родная тетушка Анна Алексеевна. Они вместе работали на одной МТФ. Она и попросила меня, зная мое увлечение радио, посмотреть у Ивана Алексеевича неисправный радиоприемник. Дядя Ваня признался однажды, что отдавал приемник для ремонта одному «осьминогу», в смысле, у этого «рукопомойника» руки росли, ну, сами понимаете. Он-то и порушил все, что можно. Но мне все же удалось кое-что сделать — приемник стал принимать две радиостанции. Потом я еще не раз приходил к Ивану Алексеевичу.
Он был фронтовиком, инвалидом войны. На войне ему пришлось несладко — после ранения у него одна нога была короче другой. Фронтовик был изранен и контужен — не только физически, но и душевно. Война катком прошлась по его судьбе. И все свои несчастья, тайны и тревоги Иван Алексеевич прятал глубоко в душе, не желая (а может, не умея) выставлять все напоказ.
Как-то Иван Алексеевич сообщил мне, что в семье решили приобрести недорогую радиолу. Дядя Ваня предложил «обмыть» покупку. И тут у нас зашел разговор о фронтовых ста граммах. Иван Алексеевич сказал, что водку в начале войны не выдавали, это начали практиковать то ли на второй, то ли на третий год войны. Так постепенно мы и перешли к разговору о войне. Эта тема тогда была для меня животрепещущей. Отцы моих друзей были фронтовиками, но о войне говорить не любили, хотя мы ловили каждое их слово, стоило только прозвучать намеку о войне.
Накануне войны: нехватка техники и ошибки маршала Кулика
Теперь, встречаясь с дядей Ваней, я каждый раз просил его рассказать о военных годах, о фронтовой жизни и сражениях. Потихоньку у меня начинала складываться ясная картина. Иван Алексеевич до войны жил в Подмосковье и работал на заводе каким-то специалистом. В 1940 году его призвали в армию на переподготовку. Вскоре ему присвоили звание младшего лейтенанта и прибавили по «кубику» в петлицы красивой офицерской формы. К ней полагались портупея и личное оружие. А еще так называемый «командирский чемодан», в котором было все для сносной организации офицерского быта, вплоть до носовых платков.
В конце 1940 года в Красной Армии была тревожная обстановка, а в начале 1941-го она только усилилась. Очень много офицеров и солдат понимали неизбежность войны с Германией, хотя политическая ситуация требовала пока внедрять мирные доктрины. В то же время в армию начали поступать новые танки, самолеты, но, к сожалению, их было еще очень мало. Многое было устаревшего образца. Эта техника сгорела еще в первый год войны.
Армия также получала новое стрелковое оружие, но пока в ограниченном количестве. Это были автоматическая винтовка Токарева и автоматы ППД и ППШ. Иван Алексеевич, помню, тогда сказал, что страна отдавала Красной Армии все, что могла, но этого пока недоставало. Советской стране, пережившей революцию, Гражданскую войну, разруху, не было и четверти века, и эти годы были неспокойными. То Хасан, то Халхин-Гол, то Финская война...
Тогда я впервые услышал от дяди Вани, что нам не хватило всего полутора-двух лет, и тогда немцы были бы нам не страшны. Бои под Москвой показали, что наша армия, вооруженная «трехлинейками», уступала немцам, и что у нас в Красной Армии было очень много «конной тяги», а у фашистов — современные по тем временам танки.
И еще немало интересных фактов поведал мне Иван Алексеевич. Например, о популярном перед войной маршале Кулике. Этот «стратег» твердил на каждом шагу, что пистолеты-пулеметы вредны для армии. Они, дескать, снизят наступательный потенциал бойца Красной Армии. Этот «ничегонеделатель» зарубил на корню не одно изобретение нового оружия.
Иван Алексеевич рассказывал о тех временах как живой свидетель. Он не только участвовал в битве под Москвой, но и прошел строем на параде 1941 года на Красной площади, когда войска прямо с парада уходили в бой. Тогда, в 60-е годы, об этом параде речь особо не шла в средствах массовой информации. Я очень жалею, что не расспросил дядю Ваню обо всем подробно.
Молебен на поле боя и сибирские дивизии: как удержали Москву
А вот разговор о сражении под Москвой я запомнил подробнее и расскажу обо всем, что отложилось в памяти. Тогда, после переподготовки, Иван Алексеевич недолго побыл дома. Началась война, и в первые же дни он был мобилизован. Об этом периоде он говорил скупо. Похоже, ему было очень горько вспоминать о поражениях и об отступлениях. Не раз и не два пришлось побывать в окружении.
Дядя Ваня участвовал и в тяжелых боях под Смоленском. Как ему удалось там уцелеть — одному Богу известно. Но Смоленское сражение спутало планы быстрого немецкого продвижения к Москве, пресловутого блицкрига. Под Москвой самонадеянных агрессоров встретила русская зима с лютыми морозами. На защиту Москвы были брошены все силы, все ресурсы страны. Рота Ивана Алексеевича сражалась на Волоколамском направлении, одном из самых тяжелых. Иногда наступали такие моменты, что, казалось, еще удар — и наша оборона дрогнет.
Но тут в разгар битвы наши обескровленные войска поддержали свежие сибирские дивизии. И если бы не они, исход мог бы быть самым трагичным. Поэтому Ставкой Верховного Главнокомандования было сделано все возможное и невозможное, чтобы Москву удержать. В отличие от немцев, в этой битве у наших солдат было небольшое, но важное преимущество — они были тепло одеты, обуты в валенки. А еще дядя Ваня говорил, что большой патриотический порыв вызвало то, что И. В. Сталин Москву не покинул, ввел осадное положение и провел военный парад на Красной площади. Также была радость от появления новых танков, противотанковых ружей, пробивавших броню фашистских «панцеров».
Дядя Ваня рассказывал о войне много, но я, к сожалению, часть уже позабыл. Зато в памяти запечатлелся один его рассказ. У самого фронтовика во время повествования дрожал голос, и на глазах блестели слезы. В тот день над полем боя была низкая облачность, немецкая авиация и фашистская артиллерия тоже молчали. Все ждали главного, решающего немецкого наступления. Невольно создалась какая-то торжественная атмосфера, словно силы природы, или высшие силы, как в былые времена благословили воинов на ратный подвиг.
В это время в передовые расположения войск прибыли священнослужители высокого ранга с хоругвями, иконами, хором певчих. Состоялось коллективное моление. В тишине по всему полю разнеслось церковное песнопение. Некоторые офицеры дали команду транслировать моление по штабным телефонным аппаратам, чтобы солдаты тоже все слышали. Дрожащим голосом дядя Ваня рассказывал, как вели себя солдаты и офицеры. Практически все опустились на колени, и несмотря на& 50c nbsp;мороз, сняли с себя ушанки.
Рассказ дяди Вани показался мне вначале неправдоподобным, а потом я словно окунулся в повествование, и ко мне пришло осознание необычности и значимости рассказанного. Чуть позже где-то в печати я прочел подтверждение реальности рассказа старого фронтовика. Бои были тяжелейшие, как рассказывал Иван Алексеевич. Немцы бросали против Красной Армии танки — волна за волной, мотопехоту, сверху лавиной — бомбардировщики. Наши солдаты вели себя геройски. Победить ценой собственной жизни — такова была задача защитников Москвы. И победили!
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
